— Батюшка, батюшка! Дружинники князя Василия по твою душу прибыли. К Князю кличут.

Вслед за ней на пороге появился дюжий дружинник. Придерживая рукой саблю, он низко поклонился Захарию и произнёс:

— Князь Василий Дмитриевич челом тебе бьёт и просит милостливо прибыть к нему в палаты без промедления.

— Что, старая, — выпятив грудь колесом, воскликнул Захарий, — не ты ли говорила, что для службы я уже стар? Послужу ещё отечеству!

Где моя сабля? Василий, седлай Гнедка.

Дружинник заулыбался, глядя на боевого деда и, состроив серьёзное лицо, произнёс:

— Саблю бы не надобно, да и лошадь седлать погодите. Телега ко двору подана, с соломой и подушками.

— Я — да на телеге? К самому князю Василию Дмитреевичу? — завозмущался Захарий, — да я вас, молокососы, еще десять раз на Масленнице обскачу.

В избе поднялся переполох и все принялись прихорашивать Захария. Наконец, вся гурьба вывалила во двор. Как не уговаривал дружинник деда Захария ехать в телеге, тот ни в какую не согласился. Не послушался он и жену.

— В телегу сядь, Захарушка, — просила Евдокия, — упадёшь с коня-то и расшибёшься.

Сыновья помогли ему взобраться на Гнедка, а стражник кивнул своим товарищам и они подьехали с двух сторон вплотную к Захарию, чтобы он нечаянно не свалился с лошади. Так и тронулись с места.

— Деда к великому князю покликали, деда к великому князю покликали, — на всю слободу орали бежавшие вслед правнуки.

9

— Что же князю от него надо? — весь день думала Ефросинья. — Какую службу может сослужить шестидесятилетний старик? Посольство? Какой из него уже посол, дунь ветер покрепче-повалится.

…Вернулся Захарий от князя, когда уже темень легла на двор. Вернее, его, пьяного до беспамятства, внесли в дом четверо дружинников, бережно уложили на лавку и, поклонившись, вышли.