Все поднялись и обступили мирно храпевшего Захария. Он спал, двумя руками прижимая к груди богато украшенную саблю. Золотом отливавшие ножны были усыпаны дорогими камнями, а в основании рукоятки сверкал огромный сапфир. Сыновья попытались вытащись из рук отца грозное оружие, но Захарий, как они не бились, так и не выпустил саблю из рук.

— Бог с ним, пущай так и спит, — сказала Ефросинья и укрыла его тулупом.

Как обычно после крепкой выпивки Захарий проснулся поздно. Сыновья уже ушли по торговым делам, а правнуков заботливая Ефросинья выгнала во двор, чтобы они не мешали почивать дедушке.

Застонав от боли в спине, Захарий поднялся с лавки и с удивлением увидел, что спал на сабле. Потирая задубевший бок, он заулыбался, вспоминая вчерашний день и босиком, но не выпуская саблю из рук, пошёл на двор. Скоро он вернулся, отбиваясь от правнуков, желающих подержать дедушкину саблю.

— Отстаньте, бесенята, — нарочито строгим голосом выдворил он их из избы, — вот бабушка поправит мне здоровье, тогда и покажу вам подарок князя Василия.

— Припознился, мать, я вчерася, — начал он, усаживаясь на лавку к столу, — но держался молодцом.

Он не помнил, как попал домой и хитрил, стараясь прояснить ситуацию.

— Молодцом? — возмутилась Ефросинья, но больше ничего не сказала.

— А честь, — заспешил Захарий, — честь-то какая мне была оказана! Вот налей-ка мне, Фросюшка, медка, а то что-то голова не на месте, так я тебе раскажу, как меня князь Василий принимал.

Ефросинье было интересно узнать, что же происходило в княжеском доме, и она, черпанув из лагушка, поставила перед

10

мужем ковш браги со словами:

— Когда же ты угомонишься?

Захарий выпил, сразу повеселел и, первым делом, решил нацепить на себя саблю. Потом он стал прохаживаться по избе, стараясь вызвать восхищение Ефросиньи своим боевым видом и подарком князя.