А батюшка мой? На коня без моей помощи усесться уже не мог. А про меч я и не говорю: отродясь меча-то я в его руках не видывал. Как же он собирался семерых в капусту рубить?

— Ты лежи, батюшка, — говорю я ему, — вот дьяк Фёдор придёт, вы опохмелитесь, и бог даст тебе здоровья к утру.

Батюшка понял, что я в неверии, усмехнулся и говорит:

— В Москву, сынок, собирайся. Пришла беда великая: Мамай Русь разорить решил. Сведения верные, недаром мы с дьяком Фёдором знатного татарина Махмуда всё это время поили. Тесть его при Мамае состоит и поведал своему зятю тайну жуткую, а он нам по пьянке и открылся.

Сейчас Фёдор должен прийти. Он наш человек, его не бойся. Он и поведает тебе, как до Москвы добраться и кому слово молвить.

— Как же я тебя здесь оставлю, — насмелился я возрозить ему, — что мне матушка скажет?

А он говорит:

6

— Молчи, не обо мне речь, все мы в руках божьих. О Руси перво-наперво думать надобно.

Тут и дьяк Фёдор заявился.

— Мир дому сему, — проговорил он, входя в горницу. — Что, Петрович, не полегчало?

— Нет, — поднимая голову с лавки ответил ему отец. — Я думаю уже и не полегчает.

— Толковал с Захарием?

— Поведал главное, — закашлявшись прохрипел батюшка.

Стою я перед дьяконом, а сам поверить всему не могу. А он смотрит на меня пристально, аж муражки по телу побежали.

— Разумеешь ли, Захарий, на что идешь?

Кивнул я ему, разумею мол, а он и говорит мне:

— Не мёд, сын мой, тягло соглядатское, тяжела и опасна ноша быть глазами и ушами князя московского. Троих надёжных людей за два дня в Москву отправил — не прошли. Хитры ордынцы — внезапностью хотят князя взять, вот и заворачивают всех в Сарай — берегутся, проклятые. Но татар пройти — это ещё полдела, главное — до Москвы добраться. А дорога-то до Москвы длинная, лихих людишек на ней — словно лешаков в тёмном лесу: и убить могут, и в рабство продать.