А столицей своей Орды он Москву решил сделать, имя новое для Москвы придумал — Сарай — Мамай.

1. Сказание о Мамаевом побоище

13

Ох и разсерчали, Фросюшка, бояре, услышав про Москву-то, плеваться стали на Мамая, а великого князя Дмитрия Ивановича Донского — славить. Потом мы князя Василия славили, боярство наше, а дале, Фрося, все пьяны стали и под стол яки снопы попадали, а я молодцом держался и ещё домой верхом на Гнедке прискакал.

— На Гнедке?! Да тебя, добра молодца, на руках дружинники князевы принесли, — качая головой, проговорила Ефросинья.

— Да?…Ну…так то тебе, Фросюшка, со слепу в темноте-то померещилось. То я у порога запнулся, вот и поддержали меня дружинники.

Захарий встал, поправил на боку саблю и направился к двери.

— Куда ты, старый? Ложись, отдохни, — приказала Ефросинья.

— Пойду внуков посмотрю, как бы, сорванцы, не передрались.

— А саблю-то зачем с собой тащишь? Повесь на стену.

— Дак, внучки пусть посмотрят, — ответил Захарий и вышел.

Ефросинья заулыбалась. Она знала, что Захарий под старость стал любить похвастать, и, наверняка, сейчас он обойдёт всю слободу и всем встречным будет хвалиться подарком самого князя Василия.

Ефросинья не любила этого, но сейчас подумала:

— Пусть похвалится сокол мой ясный, чай заслужил.

Через несколько дней в избу постучался молодой монах. Вошедши в избу, он поклонился и замер, удивлённый воинсвенным видом Захария, прогуливающегося по избе с саблей на поясе.

— Мир дому вашему, — наконец выговорил он.

— Мир и тебе, добрый человек, — ответила Ефросинья.

Монах замялся, а потом, поклонившись ещё раз, промолвил:

— Захарий Иванович, князь Василий Дмитреевич отдал волю свою занести в летопись всё, что вы знаете про его батюшку Великого князя Донского и про Мамая-разбойника. С тем и пожаловал я по велению митрополита Московского.